После заявлений Дональда Трампа о том, что «помощь уже в пути», и призывов иранцам продолжать протесты вопрос о внешнем вмешательстве перестал быть теоретическим. Мы обсудили возможные сценарии с израильским военным журналистом Сергеем Мигдалем — что реально могут сделать США и Израиль, почему символические удары не работают и к чему может привести попытка «обезглавливания» иранского режима.
— Насколько вероятно вмешательство США или Израиля — и возможно ли оно вообще в контексте нынешних протестов?
— Иранское руководство — и Лариджани, и Калибах, и Раиси — уже объявили происходящее заговором американского империализма и израильского сионизма. Так что, строго говоря, вмешиваться уже «поздно» — в их картине мира оно и так происходит.
Если говорить серьёзно, здесь есть несколько уровней. Во-первых, чисто технический. Помощь восставшим — это не абстрактная декларация, это конкретные действия, которые нужно подготовить. А сами протесты, при всём том, что задним числом мы видим предпосылки, стали неожиданностью почти для всех.
Экономический фон катастрофический: иранская валюта рухнула. Две недели назад за доллар давали полтора миллиона риалов, сейчас её фактически невозможно продать — рынок замер. Это классическая «смертельная спираль экономики». Здоровая экономика может пережить несколько недель массовых протестов, но для Ирана это смертельно опасно.
При этом протесты носят сетевой, децентрализованный характер. У них нет лидеров, которых можно арестовать, показать по телевидению и сломать движение. Поэтому они продолжаются, несмотря на жертвы.
Что касается Запада — и США, и Израиля, и Европы, включая заявления Макрона и Мерца, — любые реальные шаги требуют времени. Даже такие вещи, как санкции, организация связи, поставки Starlink, — это не мгновенный процесс. А подготовка серьёзной военной операции занимает недели.
— То есть речь идёт не о демонстративных ударах, а о долгой и целенаправленной кампании против иранского режима?
Символические удары — пролёт пары бомбардировщиков, несколько ракет по Тегерану — возможны, но они не меняют ситуацию. Чтобы реально ослабить режим и помочь ему рухнуть, нужна продолжительная военная операция: недели интенсивных ударов по структурам Корпуса стражей исламской революции, по руководству режима, по БАСИДЖу.
Сейчас в США идут экстренные совещания — Трамп, Рубио, Уолтц, Хегсет, генералы. Обсуждается переброска авианосных групп из Тихого океана, усиление авиации на базах в Катаре, Кувейте, на Диего-Гарсия, перемещение подлодок с крылатыми ракетами. Всё это требует минимум недели-двух.
— Если решение будет принято и войска стянуты — как именно может выглядеть операция против исламского режима?
Сценарий выглядит так: сначала — полный контроль над воздушным пространством Ирана, что решается за несколько дней. Затем — точечная охота, как в Ливане: удары по домам, машинам, постоянное давление беспилотниками. Результат — резкое падение эффективности силовых структур, потому что их командиры будут заняты выживанием, а не подавлением протестов.
Моссад много лет собирал детализированные данные о руководстве КСИР и БАСИДЖа — не только генералы, но офицеры среднего звена, их адреса, семьи, маршруты.
Вполне возможно, что США с участием Израиля попробуют сценарий «обезглавливания» — по крайней мере верхушки КСИР и, возможно, политического руководства. Это реалистично ещё и потому, что у Трампа, как мы видим, практически нет внутренних ограничений на подобные решения.
Удары по нефтегазовой инфраструктуре — самый простой, но наименее эффективный вариант. Более того, он контрпродуктивен: если режим падёт, Ирану понадобится работающая экономика для восстановления. Разрушать её заранее — значит усложнять будущее.
— Есть ли риск, что за время подготовки США и Израиля протесты в Иране будут подавлены и исчезнет сам фундамент для свержения режима?
— Такой риск, безусловно, есть. Но здесь снова всё упирается в техническую сторону. Серьёзные действия в Иране невозможно провести «по горячим следам». Это не локальная операция, где можно быстро отреагировать авиаударом. Речь идёт о масштабной кампании, требующей времени и подготовки.
Сейчас США перебрасывают дополнительные силы ПВО на базы в Персидском заливе. Иран открыто угрожает ударами по Израилю и американским объектам — к этому тоже нужно быть готовыми. Такие операции не делаются за сутки.
С другой стороны, всё в конечном итоге зависит от решения Трампа. Если он решит, что цель — уничтожение режима, то уровень текущих протестов перестанет быть ключевым фактором. Сами по себе протестующие этот режим не свергнут.
— Тогда главный фронт — не улица, а элиты и силовые структуры?
С точки зрения резких перемен гораздо эффективнее было бы перетянуть на свою сторону часть элиты — людей внутри системы. История знает такие примеры. Но проблема Ирана в том, что режим изначально построен как глубоко идеологизированный. Формальные министры и даже президент не играют решающей роли. Власть сосредоточена вокруг аятолл и силовых структур.
БАСИДЖ — это идеологизированная штурмовая сила, аналог нацистских СА, а КСИР — элитная структура, ближе к СС, причём гораздо лучше финансируемая, чем обычная армия. Армия сознательно ослаблялась годами. Солдаты и младшие офицеры получают нищенские зарплаты, есть сообщения, что они буквально просят еду у гражданских. У КСИР при этом есть всё — современные технологии, оружие, поддержка Китая. Именно они будут защищать режим до конца.
Это напоминает модель Саддама Хусейна: ослабленная армия и привилегированная гвардия, созданная не для войны с внешним врагом, а для подавления внутренних угроз. Поэтому никто точно не знает, где и как можно найти силы для кооптации внутри режима.
— Насколько долгими могут быть протесты?
Я не вижу, чтобы протесты полностью выдохлись. Да, жертвы огромные — порядка двух тысяч погибших. Но мы говорим о стране с населением около 90 миллионов, миллионы людей доведены до отчаяния.
Важно, что протесты начались не со студентов и не с молодежи, а с базарных торговцев — той самой социальной группы, которая сыграла ключевую роль в революции 1979 года. Эти люди сейчас разорены. И режим не может предложить им ничего взамен — кроме баллистических ракет и идеологических лозунгов. Есть им нечего.
Даже если протесты временно подавят в отдельных городах, что дальше? Санкции будут ужесточаться. В Вашингтоне обсуждается фактическая блокада — это уже не просто санкции, а запрет на экспорт нефти, поставки, всё, кроме контрабанды. Для Ирана с его образованным населением и городской культурой это означает новый, ещё более мощный взрыв.
При этом опасностей огромное количество. Главная из них — непредсказуемые последствия. У нас есть пример Сирии. Иран — не Сирия, но страна крайне многонациональная.
Около 40% населения — не персы. Миллионы иранских азербайджанцев на севере. Курдские районы на западе, где уже идёт партизанская война, которую Тегеран не контролирует. Курдских повстанцев поддерживает Израиль через север Ирака. На востоке — Белуджистан, фактически в состоянии вооружённого восстания. На юге — арабские шиитские регионы, для которых Тегеран воспринимается как оккупант.
Все эти линии разлома могут сработать одновременно. В итоге возможен сирийский сценарий — но в стране с огромной армией и ядерными объектами. Это означает риск многолетней гражданской войны, где все будут воевать против всех.
— По разным данным, число погибших протестующих сильно расходится: от двух тысяч до двенадцати и даже двадцати. Кому сейчас можно доверять?
— Здесь всё примерно так же, как с сообщениями о потерях на войне: свои занижают, чужие завышают. В таких ситуациях точных цифр почти никогда не бывает — особенно в закрытых и репрессивных странах.
Есть нюанс: Иран и структуры, связанные с ним, например «Хезболла», обычно достаточно открыто сообщают о собственных потерях. Это часть их культуры — культ мученичества. В этом смысле они ближе к Израилю, который тоже публикует данные по своим погибшим, но уже по другим причинам. В отличие от ХАМАС или палестинских группировок, которые могут месяцами скрывать гибель лидеров.
Что касается Iran International, сообщившего о двенадцати тысяч погибших, — это телеканал и агентство иранской оппозиции, базирующееся за пределами страны. Их данные нужно воспринимать осторожно: у них есть очевидный стимул завышать цифры, чтобы усилить давление на США. Тем более после заявлений Трампа о возможном вмешательстве в случае массовых убийств протестующих.
Но если смотреть на картину в целом, масштаб событий огромный. Беспорядки, восстания и вооружённые столкновения зафиксированы в десятках крупных городов и во всех 31 провинциях страны. Иранские источники сами публикуют имена, фотографии и похороны погибших полицейских, бойцов БАСИДЖ и КСИР, включая офицеров и даже генералов. Это говорит об интенсивности противостояния.
С учётом применения огнестрельного оружия, сотни погибших — это минимум. Пара тысяч выглядит вполне реалистично. При этом нельзя исключать дальнейшую эскалацию. Уже есть сообщения о поставках из России бронетехники и ударных вертолётов — именно для разгона протестов. Против США или Израиля они бесполезны, но для подавления восстаний — вполне.
Если режим начнёт применять авиацию против демонстрантов, это может привести к прямому вмешательству — например, к введению бесполётной зоны. Такой сценарий уже был в Ираке в начале 1990-х, когда это фактически привело к созданию курдской автономии.
Поэтому, возвращаясь к цифрам: ими сейчас манипулируют все стороны. Власти подчёркивают потери среди силовиков, оппозиция — среди протестующих. Реальные данные, скорее всего, станут известны только спустя годы.