С начала года, после повышения НДС, цены на еду стали шокировать граждан. Начались открытые возмущения в соцсетях — вопреки заявлениям пропаганды, что россияне живут все богаче.
О том, как экономические проблемы влияют на настроения и поведение людей, мы поговорили с политологом Аббасом Галямовым*
— Только что в Иране мы увидели, как экономические проблемы могут подтолкнуть людей к восстанию. Из-за войны жизнь в России становится дороже — может и там произойти нечто подобное?
В долгосрочной перспективе рост цен, безусловно, окажется одним из ключевых факторов, который поспособствуют крушению режима. Именно эта проблема сыграла роль спускового крючка во время недавних событий в Иране и точно так же было у нас, например, во время Февральской революции 1917 года. Та, как известно, началась с протестов домохозяек, которые стояли в очередях за дешевым черным хлебом — а его не было. Перебои с подвозом носили временный, технический характер. Но вот это временное отсутствие дешевого хлеба стало триггером, который привел, в итоге, к крушению режима. На революцию работало множество политических факторов, но запустила процесс совершенно бытовая и пустяковая казалось бы с точки зрения большой истории проблема.
Здесь важно понимать одну вещь: когда недовольство властями носит чисто политический характер, у людей все равно есть какое-то внутреннее ощущение, что они посягают на «чужое» — на право власти определять политический курс. Такое недовольство для большинства общества носит характер робкого стука в дверь — извините, мы тут пожалуемся, у нас выборы сфальсифицированы или нам война не нравится… А вот когда люди недовольны качеством своей жизни, они чувствуют себя совсем по-другому. Здесь они уверены в своих правах: это наше, тут уже вы, власть, на нашей территории, здесь вы к нам должны робко стучаться, а вы сюда влезли, нагло, по-хамски, да еще грязными сапогами топчете.
Протест, он всегда рождается из нематериальных вещей, из эмоций. Для каждого отдельного человека с рациональной точки зрения участие в протесте — когда тебя за это могут надолго посадить или убить, как в Иране, - оно, конечно, лишено смысла. Риски огромны, а выигрыш совершенно неочевиден. Если бы люди руководствовались исключительного трезвым расчетом и рациональными соображениями, то никаких протестов в условиях репрессивных режимов бы вообще не было. Но они есть — и именно потому что эмоции в какой-то момент перекрывают голос разума. Так вот, те нематериальные вещи — те ощущения, о которых я говорю, — вот это чувство «имеем мы право» или «не имеем право», «мы пришли на территорию, которая по праву принадлежит власти» или «власти вторглись на нашу территорию» — они на самом деле очень важны, они как раз и создают эмоциональный фон, который определяет, перекроют эмоции голос рассудка или нет.
Сейчас в России массового антивоенного протеста мы не видим. То есть люди, в принципе, недовольны войной, но вот на улицу массово не выходят. Это удел одиночек, уличных музыкантов, молодежи в основном. А протесты против растущих цен или невыплат зарплат, они уже постепенно становятся нормой. Потому что тут у людей есть ощущение, что мы дескать «в своем праве». Еще один важный аспект можно описать примерно следующим образом: проблемы экономического характера, проблемы с уровнем жизни, они очень наглядно подтверждают людям, что власти терпят неудачу. Люди убеждаются, что власть вовсе не всесильна, она не справляется с проблемами. Вот с ситуацией на фронте понять, кто прав и что там происходит, обычному человеку непросто: по телевизору говорят, что Купянск взят, а в интернете пишут, что нет. Поди разберись! А в случае с ценами или невыплатами зарплат, там же тебе ни телевизор, ни телеграм не нужны, ты сам, своим желудком всё чувствуешь. Просто идешь в магазин и смотришь на ценники. Здесь провалы властей, их неудачи никакая пропаганда замазать не может. И здесь люди убеждаются в том, что власть проигрывает, а значит власть слабеет. А ощущение слабости, проигрыша власти, конечно, провоцирует рост недовольства и протест.
— То есть до какого-то момента телевизор побеждает холодильник, люди смотрят его и как-то мирятся с тем, что у них в холодильнике всё жиже. Но когда-то уже холодильник может начать побеждать телевизор?
В конце концов холодильник обязательно победит телевизор, просто на это требуется время. В нашем случае оно уже прошло, поэтому телевизор смотрят всё меньше, а к голосу из холодильника прислушиваются всё чаще.
Рост уровня жизни в двухтысячные обеспечил лояльность населения к путинскому курсу, направленному на сворачивание демократии и укрепление авторитаризма. А сейчас снижение качества жизни дискредитирует Путина, дискредитирует его курс и создаёт запрос на альтернативу.
— И как этот процесс будет развиваться?
Протестный потенциал копится, и чем дольше это происходит, тем сильнее будет взрыв. Метафора про кипящий котел с закрытой крышкой, в котором растет давление — абсолютно точная. Там, где недовольство властями можно выражать регулярно в ходе избирательных кампаний, никто представителей этих властей, даже если люди ими недовольны, не сажает в тюрьмы и не рубит им головы. А вот там, где сменить власть в ходе выборов невозможно и люди вынуждены долго терпеть — годами, десятилетиями — там как раз накапливается такой негативный потенциал, который в конце концов доводит людей до того, что они берут в руки вилы.
Сейчас идет накопление такого негативного потенциала. Взорвётся он в тот момент, когда что-то произойдёт — то, что укажет на ослабление властей. Это может быть новый мятеж условного Пригожина, какие-то военные поражения, смерть самого диктатора, какая-то сопровождающаяся скандалами отставка правительства, да что угодно…
Чтобы случился взрыв, должны совпасть два сигнала: один бы возмутил людей по принципу «Ну сколько можно терпеть, достали!», а второй бы показал, что власти слабеют — чтобы люди почувствовали, что протест не бесполезен.
— Есть теория, что российские власти заключили с населением негласный договор — мы вам обеспечиваем некий уровень жизни, можете купить себе телевизор, автомобиль, — а вы не лезете в политику. Можно ли сказать, что этот контракт разорван?
Да, и на самом деле этот контракт был разорван уже в 2010-е годы. После кризиса 2008-2009-х уровень жизни уже не рос — если оценивать реальную ситуацию, а не официальную статистику. После 2014-го стало заметно хуже. Тогда власти подменили контракт, предложив вместо повышения уровня жизни чувство принадлежности к великой державе — и люди на какое-то время удовлетворились. Но, как говорится, песок — плохая замена овсу. Постепенно телевизор перестал доминировать над холодильником. После 2018 года рейтинги властей заметно пошли вниз. К январю 2020 года путинский электоральный рейтинг, который замерял ФОМ [Фонд общественного мнения], упал с 75%, где он находился на пике в 2014-2015 годах, до 45%. Это почти двукратное падение. И вот после января 2020 ФОМ просто перестал публиковать этот рейтинг, то есть на самом деле мы уже 5 лет его не знаем.
Пытаясь решить проблему слабеющей легитимности, Путин решил подбросить народу этого великодержавного величия побольше — он задумал впечатлить публику еще более сокрушительной победой, чем аннексия Крыма, — и начал СВО. В первые дни после начала войны был протест, пришлось срочно закрутить гайки, перейти от стандартного авторитаризма в режим фактически тоталитарного государства.
Сейчас внешние проявления недовольства отсутствуют — но это не значит, что оно не копится подспудно. Запросы остались, потребности не удовлетворяются. Неудовлетворенность растет, давление магмы внутри вулкана усиливается. Когда-то начнет клокотать, и в какой-то момент взорвется и все разнесет.
—Недавно мы видели, как иранским властям удалось пресечь протесты, утопив их в крови. Возможно ли такое в России и сможет ли это спасти режим?
Да, если силовики лояльны режиму, то он всегда подавит народный протест. Но и силовики — это же часть народа, одним концом они уходят во власть, а другим — в народ. В том же Иране власть уже не уверена в своих силовиках, для подавления последних протестов они тысячами завозили боевиков из Ирака, представителей афганских, пакистанских шиитских милиций. В России в 1917 году тоже был аппарат подавления, была полиция, армия. Они не спасли режим. И в 1991 году не спасли Советский Союз от распада. Так что силовое подавление далеко не всегда работает.
Вообще силовики могут решить избавиться от диктатора и сами захватят власть, — и тогда бывший правитель оказывается их заложником. Военный переворот в момент народного восстания — не такая уж редкая вещь. Сейчас, например, уже непонятно — кто реально правит Ираном. Хаменеи или силовики? Кто-то пишет, что хозяин положения — секретарь совета нацбезопасности Али Лариджани. И якобы уже изменен порядок престолонаследия. А он прописан в Конституции — значит ее уже тоже изменили?
*автор признан Минюстом РФ иностранным агентом.