Путин выиграл битву — но проигрывает войну

Репрессии и запреты на свободу выражения мнения ужесточаются — новой демонстраций этого пути стали 11-летний срок зампреду «Яблока» Льву Шлосбергу и окончательное снятие партии с выборов. В опоре на грубую силу под партриотическими лозунгами власти видят свое спасение — но это тупиковый путь. О том, чему могла бы научить (но не учит) кремлевских руководителей новейшая история, пишет в колонке для «МО» политолог, экс-спичрайтер Путина Аббас Галлямов*.

В 1989 году, видя рост протестных настроений, генсек Венгерской социалистической рабочей партии Карой Грос стал задумываться о введении в стране военного положения. Его советник по международным вопросам вспоминал впоследствии, что руководитель Венгрии решил обсудить эту идею с главой Польши Ярузельским. Почему именно с ним? Дело в том, что за девять лет до упомянутых событий генерал Ярузельский поступил именно так — столкнувшись с протестом, организованным молодым профсоюзом «Солидарность», он ввёл в Польше военное положение и подавил недовольство.

Ярузельский отговорил Гроса. «Да, тогда мы сделали это и выиграли битву, — сказал он, — но войну мы в результате проиграли». Что он имел в виду? То, что в краткосрочном смысле операция действительно удалась. Власть разгромила организационную структуру «Солидарности», интернировала тысячи активистов, ввела цензуру и военный контроль, прекратила массовые забастовки. Если смотреть исключительно на внешние признаки, то к середине 1980-х режим снова контролировал страну. Битва была действительно выиграна.

Но стратегически произошло нечто почти противоположное. Военное положение окончательно уничтожило значительную часть легитимности коммунистических властей. До 1981 года еще можно было надеяться встроить «Солидарность» в какой-то реформированный социализм. После разгрома движения миллионы поляков воспринимали власть как держащуюся исключительно на силе.

Именно это и имел в виду Ярузельский, когда пытался объяснить, что в 1981 году он решил проблему коллективного действия недовольных, но не проблему легитимности. Он уничтожил возможность открытого сопротивления — и тем самым создал иллюзию стабилизации. Отсутствие протеста стало выглядеть как отсутствие недовольства. Но буквально через несколько лет обнаружилось, что это не одно и то же.

* * *

Используя массовые репрессии, Путин сумел решить ту же задачу, которую в свое время решил Ярузельский: разгромить структуры оппозиции и убрать протест с улиц. Битву он выиграл. Вопрос в том, не проигрывает ли он в результате войну.

Тут надо понимать, что репрессии уничтожают не столько недовольство, сколько возможность его продемонстрировать. Более того, необходимость постоянно прибегать к принуждению сама по себе подтачивает прежнюю формулу легитимности: всё труднее утверждать, что власть правит потому, что общество добровольно её поддерживает.

На смену этой — «демократической» — формуле Путин предложил другую — «патриотическую». Мол, пусть мы не демократы, зато мы защищаем Россию. В последние годы именно «защита Родины» всё больше превращалась в главное оправдание существующего порядка.

И вот теперь война начинает бить уже по этой, последней линии обороны. Когда российские города и стратегические объекты раз за разом оказываются под украинскими ударами, всё труднее объяснять, что именно способность обеспечить безопасность страны даёт нынешней власти право требовать безусловного подчинения.

В результате Путин оказался в очень неприятной ситуации. Демократическую легитимность он сам подорвал репрессиями, а «патриотическую» подрывает неспособность обеспечить ту самую безопасность, ради которой населению предлагалось отказаться от политических свобод.

Иными словами, всё более отчётливо становится, что Путин не нужен России НИ С КАКОГО БОКУ – ни с демократического, ни даже с «патриотического».

*автор признан Минюстом РФ иностранным агентом.