Автор: Аббас Галлямов*
У фильма NAZA есть проблема, на которую, как мне кажется, мало кто обратил внимание. Его авторы очень подробно рассказывают о том, КАК израильская армия воевала после 7 октября, но почти не задаются вопросом, ПОЧЕМУ она делала это именно так.
А ведь у них были все необходимые данные, чтобы этот вопрос поставить.
Один из режиссёров фильма, журналист Юваль Абрахам, ещё в 2024 году опубликовал большое расследование о системе Lavender. И там совершенно недвусмысленно говорилось: правила, действовавшие после 7 октября, были НОВЫМИ.
По словам источников Абрахама, в первые недели войны командование разрешало армии ликвидировать низового боевика ХАМАС даже в том случае, если вместе с ним могли погибнуть 15–20 гражданских. И тут же следовала крайне важная оговорка: раньше такого НЕ БЫЛО. До войны при ликвидации низовых боевиков армия вообще не разрешала сопутствующих гражданских жертв.
Это ведь невероятно важное обстоятельство. Оно полностью меняет постановку вопроса.
Если не знать, что было раньше, и услышать только: «Израильская армия разрешала убить двадцать гражданских ради одного боевика», — перед глазами возникает картина определённым образом устроенной военной машины. Вот такая она. Вот её правила. Вот её представление о цене палестинской жизни.
Но если добавить вторую часть фразы — «До 7 октября подобного НЕ РАЗРЕШАЛОСЬ», — то перед нами возникает уже совсем другая история.
Фильм должен был описать происшедшее во всей его полноте. Вместе со следствием, зафиксировать и причину. Зрители должны были увидеть динамику: есть Израиль до 7 октября и есть Израиль после 7 октября — и вот на этом рубеже произошло нечто, после чего правила изменились.
И тогда нормальный исследовательский вопрос звучит уже не только так: «Что Израиль сделал с Газой?» Возникает второй — не менее важный — вопрос: «ЧТО 7 ОКТЯБРЯ СДЕЛАЛО С ИЗРАИЛЕМ?»
Именно этого вопроса в дискуссии вокруг NAZA, как мне кажется, отчаянно не хватает.
Причём, судя по опубликованным подробным разборам фильма, не хватает его прежде всего потому, что сами авторы не дали зрителю достаточного материала для такого сравнения.
В фильме рассказывается про допустимые двадцать гражданских жертв при ударе по рядовому боевику. Но довоенная точка отсчёта, по крайней мере в той форме, в которой она содержалась в старом расследовании самого Абрахама, зрителю не предъявляется. Times of Israel, чьи журналисты посмотрели фильм целиком, специально обращает внимание на этот пробел: фильм говорит о разрешении на двадцать жертв, но не сообщает зрителю, что после 7 октября ЦАХАЛ действительно ослабил прежние правила и что до этого такой уровень риска для гражданских не допускался.
Вот это мне кажется настоящим журналистским просчётом. Не потому, что довоенная практика сама по себе оправдывает послевоенную. Конечно нет. Но она позволяет пролить свет на те обстоятельства, которые в противном случае остаются лежать во тьме. Журналистика — это всё-таки не только обвинительное заключение. Она должна ещё и объяснять. Как говорится, «зри в корень». Если явление возникло после или тем более «вследствие» какого-то события — изучай событие. Если правила изменились — выясняй, ПОЧЕМУ они изменились. Если люди, вчера считавшие определённый уровень насилия недопустимым, сегодня разрешают его, то перед тобой вообще-то чрезвычайно интересный предмет исследования.
Тем более что в самом NAZA этот переход косвенно присутствует. В начале фильма, судя по описанию, много говорится о 7 октября, об ощущении катастрофического поражения, о ярости и о распространившейся после нападения формуле «в Газе нет невиновных».
Так откуда взялась эта страшная формула?
Вот тут, мне кажется, нужно говорить о вещи, которую чрезвычайно трудно измерить, но невозможно вычеркнуть из истории той войны. О картинке. О тех видео, которые снимали и транслировали в интернет сами боевики.
Утром 7 октября израильтяне увидели не социологическое исследование палестинского общества. И даже не картину массовых убийств, совершаемых боевиками ХАМАС. Они увидали, как по улицам Газы везут тело молодой девушки.
Увидели беснующуюся вокруг толпу, увидели плюющих на тело людей — людей, которые не были одеты в форму боевиков, которые были в гражданском. Они увидели массу хохочущих палестинских детей, дающих подзатыльники плачущему израильскому ребёнку и передразнивающих его жалобный крик «мама».
С точки зрения социологии эти кадры почти ничего не говорят о двухмиллионном населении Газы. На них видны лишь несколько десятков, может быть сотня людей — ничтожно малая выборка, чтобы судить о всей совокупности.
Но общественное сознание не работает как рассчитывающий степень вероятности компьютер и дурак тот, кто этого не понимает. Картинка сильнее ста тысяч слов, сильнее самых правильных, но абстрактных расчётов. Человек видит не «0,005 процента населения анклава». Он видит «мирных жителей Газы». Трагедия последних в том, что остальных 99 процентов, — которые может быть и были против — не видно. Не видно — значит их как бы и не существует, такова логика визуализируемой реальности. Отсюда и вывод: «Они все такие».
И тут неизбежен вопрос, а зачем всё это было нужно транслировать в прямой эфир? Чтобы спровоцировать максимально жёсткий израильский ответ? Что ж, они его получили. Но почему в фильме NAZA об этих героях нет ни слова?
Давайте ещё раз. Вывод «они все такие» логически не верен, но психологически понятен. Более того, к сожалению он неизбежен.
Не проанализировав этого фактора, невозможно понять, как израильское общество за считаные часы пришло к формуле «в Газе нет невиновных» — формуле, которую описывает сам фильм NAZA.
Я думаю, это кино могло бы стать по-настоящему большим. Для этого ему надо было исследовать не только механику наносимых израильскими военными ударов, но и механизм морального обрушения предохранителей. Предохранителей, про которые сами авторы фильма ранее писали, что они СУЩЕСТВОВАЛИ.
Как человек, который 6 октября считал недопустимой гибель одного гражданского при ликвидации рядового боевика, 8 октября начинает считать допустимой гибель двадцати? Что именно произошло у него в голове? Что произошло в штабах?Какую роль сыграл страх повторения нападения? Какую — слепая ярость? Какую — ощущение унижение от того, что одна из наиболее профессиональных армий мира не смогла защитить собственных граждан? И какова роль тех самых видео, которые снимали боевики?
Это не попытка оправдать последующее. Это попытка последующее понять.
Если бы авторы сделали всё то, о чём я пишу, то фильм бы высветил одну неприятную для наиболее радикальных обвинителей проблему. Сегодня об Израиле часто говорят так, словно происходящее в Газе просто проявило его истинную, изначально «геноцидную» природу. Словно 7 октября лишь предоставило давно существовавшей машине удобный повод наконец начать делать то, для чего она всегда предназначалась.
Но собственное расследование Абрахама показывает гораздо более сложную картину. До 7 октября серьезные ограничения в израильской армии СУЩЕСТВОВАЛИ. Низового боевика нельзя было уничтожать ценой пятнадцати или двадцати гражданских. И с картиной изначально настроенного на массовое уничтожение государства этот факт никак не сочетается.
Если машина всегда была одной и той же — откуда взялась необходимость менять настройки? Если цена жизни палестинца всегда была нулевой — зачем существовали прежние ограничения?
Вот это и хотелось бы увидеть в продолжении NAZA.
Я совершенно серьёзно думаю, что авторам стоило бы его снять. Им стоило бы взять тех же самых военных и сотрудников разведки, которые рассказывают в первом фильме о войне после 7 октября. Посадить их перед камерой ещё раз и спросить:
«А что вы делали 6 октября? Как тогда рассчитывался NAZA? Какой уровень сопутствующих потерь считался допустимым? От каких ударов вы отказывались? Сколько времени проверяли цель? Когда именно правила изменились? Как это объяснялось? Что вы сами чувствовали 7 октября? Видели ли вы кадры, снятые боевиками? Какие чувства испытали? Обсуждали ли вы их с коллегами? Что говорили они и что говорили вы? Изменилась ли для вас после этого цена жизни человека в Газе? Изменилась ли она для ваших коллег? Считаете ли вы что именно происшедшее 7 октября заставило Израиль переступить черту, которую он сам когда-то прочертил?»
Это был бы невероятно важный фильм. И, мне кажется, честное продолжение первого. Потому что сейчас NAZA, насколько можно судить по доступным материалам, подробно исследует результат трансформации, но почти не исследует её саму и её природу.
Он показывает нам, каким стал Израиль после 7 октября, но ведь история начинается на один кадр раньше. И если этот кадр убрать, зрителю очень легко решить, что никакого превращения вообще не было, что всё всегда было именно так.
Но ведь предыдущие расследования одного из авторов фильма говорят, что это неправда.
***
Небольшая, но важная оговорка. Сам NAZA пока не доступен для свободного просмотра, поэтому я сужу о его содержании по подробным рецензиям людей, которые фильм видели, интервью авторов и по расследованиям, на которых картина основана. Возможно, в фильме всё-таки есть реплика или эпизод, где довоенные и послевоенные правила сопоставляются непосредственно. Возможно. Я тем не менее счёл возможным написать то, что написал, потому что пока в рецензиях этот водораздел практически не фигурирует. А если центральную для понимания причин происходящего мысль можно посмотреть и не заметить, значит, проартикулирована она была по меньшей мере недостаточно внятно.
* Политолог, экс-спичрайтер Путина признан Минюстом РФ иностранным агентом