В конце января в замминистра внутренних дел Игорь Зубов заявил в Госдуме, что полиция ежедневно теряет сотрудников, а некомплект в ряде подразделений достигает 40%. Престиж службы, по его словам, снизился, зарплаты и социальные гарантии «не соответствуют ожиданиям», а приток новых кадров не покрывает увольнения.
Мы поговорили с сотрудником московской полиции, который три года работает оперуполномоченным и сейчас намерен увольняться. Он рассказал, как кадровый кризис выглядит изнутри: как живут подразделения при хроническом некомплекте и почему полицейские переезжают работать в оккупированные регионы Украины.
— Когда стала усиливаться нехватка личного состава? Как это вообще начало ощущаться внутри системы?
— Точно назвать момент сложно, потому что нехватка, скорее всего, началась ещё до моего прихода. Но когда я пришёл в 2022 году, ситуация уже была плохой — не «первые звоночки», а полноценный некомплект. С тех пор всё только ухудшается. Решения этой проблемы не видно ни сейчас, ни в обозримом будущем. Нехватка растёт постоянно — каждый месяц, каждый год. Это как демография: условно рождается 50, а убывает 100.
— Ты пришёл в полицию уже после начала войны? И ощущение нехватки людей было сразу?
— Да. Я пришёл в 2022 году, и с самого начала было понятно, что людей не хватает. Это сразу отражается на нагрузке: один человек работает за троих или четверых. График ненормированный, люди быстро выгорают. Новые сотрудники часто проходят обучение, дорабатывают до конца года — чтобы получить премию и сходить в отпуск — и после этого уходят.
— Говорят ли внутри, что нехватка кадров связана с войной? Многие уходят на СВО?
— Я такого не наблюдал. Нельзя сказать, что люди массово уходят из полиции на СВО. Связь скорее косвенная: федеральные деньги сейчас направляются понятно куда, а на полицию и другие структуры средств просто не хватает. Это касается не только полиции, но и судов — у помощников судей, секретарей зарплаты очень низкие, при этом обязанностей много. Это проблема всей системы.
— То есть деньги фактически ушли на войну, а на остальные структуры их не хватает?
— Я считаю, что да.
— Как нехватка людей влияет на работу подразделений и на повседневную службу?
— Влияет напрямую. Люди работают по шесть–семь дней в неделю, непонятно с какого до какого времени. Преступления не происходят по расписанию — человека могут убить и в час ночи, и в пять утра. Работа и так подразумевает ненормированный график, а при некомплекте это усугубляется. В штате, например, должно быть 20 человек, а по факту — 7. Из-за этого больше дежурств, больше заявлений и в целом больше работы.
— Есть ли хоть какие-то компенсации: премии, доплаты за переработки?
— За переработки — нет. Премии есть, например новогодняя, но если есть повод наказать, её могут просто не выплатить. За «усиления» платят, но это редкие случаи — например, 9 мая, когда все обязаны выйти на службу вне зависимости от графика. Это разовые выплаты.
— То есть если ты должен был уйти в десять вечера, а ушёл в час ночи — это никак не компенсируется?
— Нет. За это никто не платит. Контракт подразумевает ненормированный рабочий день — и этим всё объясняется.
— А по зарплатам есть какой-то рост? Индексация вообще сопоставима с инфляцией?
— Индексации были, но я не хочу сейчас оперировать точными датами и цифрами, чтобы не ошибиться. Насколько помню, одна была примерно на 4–5%, другая — около 10% совсем недавно. На этом, по сути, всё. Зарплаты всё равно оставляют желать лучшего. Я бы не сказал, что это единственный фактор некомплекта, но это точно один из важных.
— Какие ещё факторы, кроме зарплат, влияют на нехватку людей?
— В первую очередь — огромная бюрократия при трудоустройстве. Нужно пройти медкомиссию, ВВК, полиграф, Центр профессиональной диагностики. Отбор жёсткий: психологи и психиатры спрашивают серьёзно, потому что человеку доверяют огнестрельное оружие. Далеко не все этот отбор проходят.
Плюс сейчас, по большому счёту, это работа «за идею». Альтернатив много: там рабочее время меньше, а платят больше. Какой человек будет брать на себя столько ограничений и ответственности за такие деньги и фактически жить на работе? Только тот, кто идёт по идейным соображениям — и то даже такие люди сейчас сильно сомневаются.
— Куда в итоге уходят те, кто устал работать в полиции? В другие силовые структуры или вообще в частный сектор?
— Зависит от квалификации. Постовые часто уходят в Росгвардию — на похожие должности, где меньше обязанностей и, как правило, чуть лучше условия и зарплата.
У полицейского, кроме охраны порядка, много бумажной работы. В Росгвардии базовые должности больше похожи на охрану — без такого объёма отчётности.
Те, кто посерьёзнее — оперативники, следователи, сотрудники с опытом и «головой», — уходят в службы безопасности банков и крупных компаний. В частном секторе они спокойно находят работу с адекватной зарплатой.
— То есть в основном уходят именно в частный сектор, а не внутри государства?
— Да, в большинстве случаев именно так.
— А какие настроения у твоих коллег? Что обсуждают между собой, чем недовольны, какие планы строят?
— Настроения, к сожалению, панические. Не так, чтобы все ходили и ныли, но общее ощущение тяжёлое. Молодые работают год-два и увольняются. Те, кому осталось немного до пенсии, просто терпят — год, полтора, сколько смогут.
Раньше, когда и зарплаты были получше, и людей было больше, многие спокойно дотягивали до пенсии. Сейчас никто задерживаться не планирует.
— Когда ты пришёл в полицию, какие у тебя были ожидания? Ты сразу понимал, что всё будет настолько плохо?
— Не с первого дня, но очень быстро пришло понимание, что лучше, к сожалению, не станет. Люди как уходили, так и продолжают уходить. Приходит намного меньше, чем увольняется, и при этом далеко не все новички вообще доходят до аттестации и остаются работать.
— Ты сталкивался с так называемой «палочной системой»? Она вообще существует сейчас?
— В прямом виде палочной системы нет. Но если за месяц у тебя ничего не раскрыто, вопросы будут. Постоянно будут спрашивать, почему ты ничего не делаешь, почему мало работаешь. Если показатели ниже, чем у остальных, внимание к тебе в любом случае будет.
— А по каким показателям вас оценивают?
— Например, сколько дел передано в суд за месяц. У следователей — сколько дел направлено, у оперативников — сколько уголовных дел раскрыто и передано на возбуждение.
— Нехватка сотрудников как-то влияет на эти показатели? Требования растут?
— Прямо так, чтобы требования повышали, — нет. Но сотрудников объективно меньше. Меньше постовых, меньше людей на улице, меньше контакта с гражданами. Соответственно, заявлений и материалов тоже меньше.
При этом дежурств становится больше, и нагрузка всё равно растёт.
— То есть ты дежуришь чаще, а параллельно сроки по делам всё равно идут?
— Да. У тебя одно дежурство, потом второе, потом третье, а сроки никто не отменял. Когда несколько дел накладываются друг на друга, становится реально тяжело.
— Начальство как-то признаёт эту проблему? Обсуждают её?
— Да, обсуждают. Постоянно слышу, что «скоро всё наладится», «скоро поднимут зарплаты», «скоро станет лучше».
— И как давно ты это слышишь?
— Примерно с того момента, как пришёл на службу.
— Но по факту никаких серьёзных изменений ты не почувствовал?
— Нет. Только те самые индексации.
— Это решения не на уровне начальства?
— Да, начальство здесь мало что решает. Всё идёт через федеральный бюджет.
— Ты говорил, что из полиции сложно уволиться. Это действительно так?
— Да. Будут предлагать другие должности, пытаться удержать. Могут затягивать процесс: “потерять” рапорт, сказать, что он неправильно заполнен, что нужный руководитель в отпуске. Иногда приходится переписывать рапорт несколько раз.
— Были случаи, когда людей месяцами не увольняли?
— Насколько я знаю, такие случаи были. Но в итоге всех всё равно увольняли, просто с задержкой.
— Про СВО. Правда ли, что сотрудников уговаривают ехать в командировки в приграничные регионы или зону боевых действий?
— Никого не уговаривают. Это командировки, и они могут быть куда угодно.
— А если говорить в целом: бывают ситуации, когда людей мотивируют ехать «на новые территории»?
— Да, некоторые сами говорят, что хотят туда поехать. Там выше выплаты, быстрее идёт выслуга — год за полтора, плюс статус ветерана боевых действий.
— Они едут туда как полицейские и делают ту же работу?
— Да, по сути ту же работу, просто на новых территориях.
— При этом нехватка кадров в Москве никого особо не останавливает?
— Если человек хочет перевестись туда, ему, как правило, не препятствуют. Нехватка кадров сейчас есть везде.
— А что с зарплатами?
— Зарплаты в Москве у офицерского состава примерно в районе 100 тысяч рублей, ну может чуть меньше.
У постового короче зарплата если он только придет работать будет 70к причем работа там нелегкая, да не сложная, но физически и морально выматывающая, плюс часто будет возникать необходимость приезжать в свой выходной день. На стрельбы, занятия по физической подготовке или занятия по медицине.
С учетом всех премий и выплат за усиления зарплата у офицера может и 130 тысяч достигнуть.
Как мы выяснили, на фоне хронического некомплекта в полиции активизировалась и организованная преступность. Статистика МВД за первые десять месяцев 2025 года показывает резкий рост дел по статьям об ОПГ и преступных сообществах. По данным ведомства, с января по октябрь организованными группами совершено около 44 тысяч тяжких и особо тяжких преступлений — это плюс 33,6% по сравнению с тем же периодом прошлого года. В целом число групповых преступлений выросло почти на 18%, следует из данных МВД.
Рост виден и по судебной статистике. За первые годы войны число осуждённых за организацию преступного сообщества (ст. 210 УК РФ, ч. 1) выросло почти в четыре раза — с 19 до 78 человек, а по статьям об участии в преступной организации (ч. 2–4) — с 98 до 198 осуждённых. Параллельно увеличивается и число коррупционных дел: громкие процессы последнего года — от кражи нефтезавода до дел против судей и высокопоставленных военных — почти всегда проходят по формулировке «группой лиц по предварительному сговору». Отдельная линия — участие криминальных авторитетов в войне: часть из них погибла, другие вернулись с фронта и, по данным силовиков, снова включились в прежнюю деятельность.