Автор: Аббас Галлямов*
С точки зрения эстетики у россиян, выросших на русской и советской исторической литературе, существует определённая иерархия способов ведения войны: чем ближе противники находятся друг к другу, чем более равны их шансы и чем выше личный риск, которому подвергается победитель, - тем почётнее победа.
«Пуля - дура, штык - молодец», - говорил Суворов. Конечно, он имел в виду не то, что стрелять вообще не надо: полностью суворовская формула гораздо рациональнее её афористического обломка. Но в культурной памяти осталась именно эта часть. Пуля прилетает неизвестно откуда, а штык находится в руке конкретного человека. Пуля может убить случайно, штык требует приблизиться к противнику и самому оказаться под ударом. Поэтому за штыком признаётся не только военная эффективность, но и моральное превосходство.
На самом деле, это гораздо более древний архетип, чем суворовская «Наука побеждать». Лук, арбалет, праща и позднее огнестрельное оружие постоянно вызывали раздражение у носителей аристократической военной культуры именно потому, что позволяли слабому убить сильного, простолюдину - рыцаря, трусу - храбреца. В русской традиции этот архетип особенно силён. Князь Святослав не нападал исподтишка, он предупреждал врага: «Хочу на вы ити». Герой не просто побеждал - он заранее сообщал, что идёт, тем самым добровольно отказываясь от преимущества внезапности. Победа должна быть не только достигнута, но и заслужена.
Именно в этом качестве веками изображался русский воин. У Лермонтова враг должен узнать, «что значит русский бой удалый, наш рукопашный бой». Не русский артиллерийский обстрел, не русский манёвр, не русская логистика, а именно рукопашный бой становится высшим доказательством национальной воинской доблести. «Смешались в кучу кони, люди» - вот суть архаичной воинской эстетики.
Этот образ многократно воспроизводился и советской культурой. В «Чапаеве» командир во время атаки должен оказаться «впереди на лихом коне», он должен первым ворваться в занятый город. Правда, Чапаев объясняет, что во время самого боя командиру необходимо отойти назад и руководить отрядом: «Соображать надо!» Но появиться в решающий момент впереди - необходимо. Иначе победа состоится, а героя не получится.
***
«Повесть о разорении Рязани Батыем» доводит этот архетип до идеальной чистоты. Евпатий Коловрат в личной схватке рассекает Хостоврула «на-полы до седла», а затем один истребляет множество татарских воинов. Победить его в честном бою не получается. Тогда татары наводят на него «бесчисленные пороки» – камнемётные машины – и только так «едва убивают его».
Исторически эта сцена, разумеется, совершенно неправдоподобна. Никто не станет разворачивать осадные машины ради одного воина. Но именно поэтому она так показательна: перед нами не военная хроника, а миф, освобождённый от требований реализма. Его смысл в том, что враги оказываются неспособны победить русского богатыря в равном ближнем бою. Они вынуждены отойти подальше и убить его камнями. Технически победили татары, эстетически - Коловрат. Более того, сам Батый признаёт его превосходство: «Если бы такой вот служил у меня, держал бы его у самого сердца своего».
С раннего детства мы усваивали именно эту конструкцию. Печенеги, половцы и татаро-монголы опасны своей многочисленностью, стремительностью, хитростью и умением стрелять из лука на скаку. Но если дело дошло до рукопашной, былинный русский богатырь уже почти непобедим. Враг не выдерживает прямой схватки и поэтому вынужден прибегать к преимуществу расстояния.
Разумеется, в реальной истории всё было гораздо сложнее. Степные армии прекрасно умели вести ближний бой, а русские дружины охотно пользовались луками. Но культурный миф устроен не так, как военная история. Он сортирует оружие по степени благородства, а победы - по степени заслуженности.
Поэтому ядерный удар по Украине вступит в конфликт не только с моралью и международным правом, но и с одним из главных русских представлений о воинской доблести.
Особенно важно, что речь идёт не о ядерном ответе на ядерное нападение, когда противники находятся примерно в равном положении. Россия может применить ядерное оружие против страны, которая отдала свой ядерный арсенал и ответить тем же не способна. В такой картине не будет ни равенства риска, ни личной храбрости, ни поединка. Один противник находится на поле боя, другой нажимает кнопку за сотни или тысячи километров от него.
Военная пропаганда, конечно, объявит это проявлением мощи. Нам расскажут о решительности президента, совершенстве российских ракет и неизбежности возмездия. Но под официальным восторгом неизбежно останется неприятное чувство: всё это не то. Не так должен был отвечать противнику былинный русский богатырь.
Более того, применение ядерного оружия будет выглядеть как признание того, что обычным оружием победить украинцев Россия не смогла. Четыре с лишним года государство рассказывало, что Украина - не настоящая страна, украинская армия - не настоящий противник, а Россия обладает второй армией мира. После этого Кремлю придётся объяснять, зачем против такого противника понадобилось оружие, предназначенное для уничтожения цивилизаций.
В военном смысле ядерный удар может уничтожить людей и города. Но в символическом смысле он способен уничтожить заявленную победу. Ведь победа - это не просто ситуация, когда противник больше не сопротивляется. Она предполагает ещё и некоторую историю, которую победитель рассказывает о себе: мы оказались сильнее, искуснее, мужественнее. Ядерная бомбардировка безъядерной страны расскажет совсем другую историю: мы не справились и поэтому уничтожили саму площадку, на которой проигрывали.
Так поступает не богатырь. Так поступает тот, кто боится приблизиться к нему.
Россия много лет предъявляла Украине претензии от имени силы, мужества и исторического величия. Однако в финале может выясниться, что от всей этой богатырской риторики остался человек, который издалека бросил в противника камень, потому что выйти против него лицом к лицу так и не решился.
Это и будет особенно тяжело пережить российскому национальному самолюбию. Оно, возможно, примет официальную формулу победы - но эстетически её не признает. Потому что в глубине культурной памяти всё ещё звучит старое: «Изведал враг в тот день немало, что значит русский бой удалый, наш рукопашный бой».
А нажать ядерную кнопку – это не рукопашный бой. Это «порок», наведённый русским Батыем на украинского Евпатия.
* Политолог, экс-спичрайтер Путина, признан Минюстом РФ иностранным агентом.