11 октября в мире отмечается День каминг-аута. В России «выход из шкафа» сегодня по сути является добровольным признанием в участии в экстремистском сообществе. А 2026-й стал фактически годом зачистки ЛГБТК. Первые обвинительные приговоры с абсолютно дикими сроками до семи лет тюрьмы по делам об экстремизме, массовые аресты за фотографии и комментарии в чатах, ликвидация всех крупнейших правозащитных организаций, которые до последнего оказывали юридическую, психологическую и медицинскую помощь ЛГБТ-людям, полицейские облавы на клубы и вечеринки, изъятие книг из магазинов и библиотек, цензура фильмов и сериалов.
Но как бы ни хотелось власти, геи, лесбиянки, бисексуалы, трансгендерные персоны не перестали существовать. И несмотря на запугивание продолжают открываться близким. Не боятся говорить о себе вслух — хотя бы домашним. Этот материал – про таких. Тех, кого не удалось запугать. Специально для проекта «Точка» при поддержке ЛГБТК+ группы «Выход» с ними поговорила Рита Логинова.
От автора:
Я не впервые пишу о том, как меняется отношения близких к людям, которые сообщают, что они гомосексуальны или что их гендерное самоощущение не совпадает с полом, отмеченным в свидетельстве о рождении. Те, с кем я говорила или переписывалась при подготовке этого текста, сталкивались и с откровенным насилием, и с пассивным (неглектом,) а те, кто не сталкивались — очень боялись этой перспективы. Но и смеяться, и любить не забывали.
«Я переживал, что мама выгонит меня из дома, — писал один из респондентов. — Я ждал, когда мне исполнится 18 лет, чтобы, если произойдет такой сценарий, я бы смог как-то позаботиться о себе сам». «Я маме сказал за 12 часов до отправки в армию. Она ответила, мол, я тебя все равно люблю, ты ж сын. Отцу сказал сильно позже, и он ответил: “Ну я ж не тупой, давно уже все понял”», — писал другой. Еще одна респондентка вспоминает реакцию матери после признания: «“Я знала, ждала, пока ты сама мне это расскажешь”, — сказала мама и добавила, что она принимает меня любой. Папа узнал позже — и тоже принял».
Главное, что я услышала в этих историях: люди, которые узнают о гомосексуальности или трансгендерности своего ребенка, родственника или коллеги по работе, вовсе не обязательно моментально оборачиваются в людоедов. Вовсе не обязательно их мозги и сердца прожжены российской государственной гомо- и трансфобией. Хотя и такое случается, и особенно горько слышать, когда не принимает мама — а именно матери в большинстве случаев становились одними из первых, кому открывались участники опроса.
Дима. «Мама сказала — и чо?»
Дима — гей и москвич, ему 21 год. Его родители подарили ему квартиру, «помогают морально» и оплачивают обучение в Высшей школе экономики. Но сам он «накручивал себя годами, боялся осуждения, а когда все-таки сообщил маме, то услышал фразу: “И чо?”».
Это было в 2026 году. Оказалось, его мать и отчим давно догадывались, но ждали, пока Дима сам им скажет. Сестра тоже знала, ей сказал Димин парень. И единственное, что Дима сейчас поменял бы в своем каминг-ауте семье — это сделал бы его раньше.
“Я родился в Москве и всю жизнь тут жил тут. Сейчас учусь на управленца в ВШЭ — так сказать, поддерживаю образ «вышки», что там одни геи. Работаю в айти-секторе. Планируем с молодым человеком эмигрировать, потому что очень уж хочется ребенка. Он у меня вообще семьянин. Если уезжать, то в Европу, возможно, в Сербию, потому что его отец живет там.
Если говорить про школу, то внутри класса, конечно, ходили разговоры, что я «по мужчинам», но это был скорее юмор. У нас был очень дружный класс, и всем было не до сплетен и потасовок. Плюс тогда уже у меня появился лучший друг, который и сейчас мой самый близкий, а он поддерживал все квир-движение, подначивал меня найти парня и помогал решать любовные дела. Остальные мои друзья относились к этому с пониманием, компания была квир-френдли. Всегда была традиция звать не только друга, но и его пассию на мероприятия типа дней рождения.
Сейчас я чувствую стигму, но от общества. Меня очень бесит, что я не могу ходить со своим молодым человеком за руку, миловаться и не вызывать вопросы. Конечно, если я приеду на какой-нибудь Китай-город и буду обжиматься в клубе, то всем будет плевать. Но на законодательном уровне… короче, да, вот это меня раздражает. Потому что я что, какой-то другой? Ни черта. Я просто хочу любить и быть любимым. Всё.
Еще скажу так: я никогда не скрывал свою ориентацию, но и никогда не кричал об этом. Кто знает — тот знает. Если зададут вопрос напрямую, я отвечу, но лишний раз тоже не буду об этом заикаться.
Самыми важными для меня остаются мой лучший друг, мой парень, моя семья. Перед другом признание случилось еще в школьные годы. Мы уже сильно сблизились, и я просто в один момент сказал: «Ну, я гей». А он ответил: «Ну ок. Это даже круто». Сам он гетеро до мозга костей, его привлекают только женщины, и сейчас он даже планирует делать предложение своей девушке, но меня он никогда не осуждал.
К сожалению, мне знакомы и истории отвержения. Мою подругу реально выгнали из семьи, выставили вещи за дверь со словами: «Нам такая дочь не нужна». Прошло уже года три с этой ситуации, а никто из родственников до сих пор с ней не связывается.
После каминг-аута я стал свободнее! Больше не надо подстраивать, чтобы родители пришли в гости, и моего парня не было дома, не надо прятать совместные фотографии, объяснять, почему я снова где-то с ним в компании. Да и, по ощущениям, они любят его даже больше. Когда я захожу в гости, мама всегда вручает гостинцы: «Вот это передай своему. Ему тогда понравилось, я приготовила еще». Ну и мне очень приятно видеть, когда он с моим отчимом на даче что-то мастерит или чинит. Не знаю, мне так нежно от этой картины. Что ценные для меня люди — вместе”.
Руди. Каминг-аут в апреле
Руди из башкирской деревни, но сейчас живет в соседнем регионе. Ей 24 года, она пансексуальна, работает поваром в общепите. Обожает танцевать под кей-поп, и весь ее блог — в записях с репетиций, контестов и концертов.
— Скорее всего, на меня повлияли мамины индийские фильмы, где люди на любую ситуацию начинали танцевать и петь в нарядных костюмах. Мне хотелось так же, поэтому мама отдала меня на восточные танцы в четвертом классе. Оттуда и пошло-поехало.
С мамой у нее «всегда были сложные отношения — она была одновременно самым близким и самым далеким человеком». Вот и каминг-аут перед ней тоже был сложный, двухчастный. Первый случился, когда Руди был 21 год, аккурат на 1 апреля — чтобы был шанс обернуть все в шутку, если что-то пойдет не так. Когда Руди сказала маме, что она, кажется, «по девочкам», та ответила: «Не шути так больше».
“Башкортостан — более чем традиционное место. У меня есть лучший друг — натурал. Как-то мы вместе с ним покрасили волосы, и я покрасила ему ногти в черный. Казалось бы, безобидное действо, но в этот вечер его избили за то, что он «пидор». Родители и сами часто употребляли слова по типу «педики», «спидозные» и т.д. Когда я изучала историю квир-персон, то натыкалась на методы их «лечения», и у меня было ощущение, что моя мать вполне могла меня к кому-нибудь отправить, ибо моя мать вспыльчивая. Просто по совокупности этих обстоятельств я ждала чего-то самого страшного, думала, что все меня будут ненавидеть, находила тому подтверждения в словах окружающих. Те мои знакомые, которые «вышли из шкафа», обычно рассказывали только лучшим друзьям. Есть парочка, кто рассказал родителям, но те все еще надеются, что их дитё вылечится или нагуляется”.
До того, как открыться маме, Руди тоже рассказала о своей ориентации друзьям. Были среди них те, кто поддержал, и те, кто в лицо сказал: «Фу, это ненормально». Например, так сделал один ее «творческий» друг, от которого она ждала поддержки. «А мне ведь казалось, что творческие люди все немного радужные и принимающие», — иронизирует Руди
Мало-помалу она набралась уверенности, чтобы снова завести разговор с мамой — самым авторитетным в ее жизни человеком. Это был февраль 2022 года. Я в два часа ночи села перед ней на кухне и призналась: «Мам, мне нравятся девочки, и сейчас я в отношениях». Когда я это произнесла, у меня камень с плеч упал, и я заплакала навзрыд, готовясь к любому исходу. А она, видя мои слезы и отчаяние, вдруг произнесла: «Ну, в жизни надо попробовать всё», — и тоже начала плакать. И тогда она меня приняла, — вспоминает Руди.
“Я начала дальше изучать саму себя, нашла френдли-психолога в «Выходе», который мне очень помог. Раньше мне было страшно высунуться, а теперь я не фильтрую и не пытаюсь ничего скрывать от близких. И это очень расслабляет, когда не приходится заменять местоимения и переделывать истории, — говорит Руди. — Иногда моя младшая сестра говорит, что мама спрашивает про меня и мою девушку. От этого немного странно, но приятно. Когда я устаю, то приезжаю к маме обниматься. Вот, утром ездила, — добавляет Руди. — И я хотела бы, чтобы у других тоже было так. Потому что, это действительно страшно, когда ты закрыт и постоянно будто по минному полю ходишь. Каждый раз рискуешь и взвешиваешь все «за» и «против». Даже писать вам, рассказывая о себе, я чувствую рискованным. Но хочется поделиться, что так бывает, если это действительно кому-нибудь поможет. Хочется быть собой и не бояться”.
Денис. «Переживал, что выгонит из дома»
Денису 35 лет, он гей и руководит ЛГБТ-организацией. Денис ждал восемнадцатилетия, чтобы сделать каминг-аут перед мамой — самым близким на тот момент человеком. «Я переживал, что она выгонит меня из дома. Но все прошло достаточно хорошо».
— Я объективно был самый любимый ребенок, сыночка-корзиночка. Младший, к тому же единственный мальчик. Жили мы, как я сейчас понимаю, нормально. Небогато, но и в рваном не ходили. Отец был директором птицефабрики, поэтому в голодные 90-е в доме всегда было мясо. Мама работала кондитером, и на кухне стояли мешки с обрезками бисквита на десерт. У нас появилась микроволновка, когда по меркам других людей она считалась чуть ли ни роскошью. Но мне часто было одиноко, — вспоминает детство Денис. — Просто мама много работала, переживала развод с отцом, а со старшими сестрами у нас большая разница в возрасте, мы с ними не были близки, и я обычно был предоставлен сам себе.
Когда у мамы случался выходной, и она «отмокала после пяти работ» на диване, Денис сидел возле нее и рассказывал, как у него дела и какие поделки он сделал. В школе друзей у него почти не было, зато был жесткий буллинг.
— Меня не били, но буллили словесно — за голос, за манеры, за то, как я одевался. Пацаны, когда видели меня, будто сразу думали: «О, пидор!» — и начиналось, — говорит Денис. — Меня так зачморили, что я был очень-очень закрытый, интровертный. Повезло, что у меня рано появился интернет, и там я нашел для себя всю необходимую информацию про гомосексуальность.
Вообще-то Денис даже сам себе долго не мог признаться, что он гей.
— Было какое-то дикое непринятие из-за внутренней гомофобии. Я старался задавить это в себе, пытался act like a straight. У меня появилась девушка, и я думал, что исправлюсь. Это была моя личная «конверсионная терапия». Отношения эти были тяжелые и болезненные — отчасти потому, что я был по факту закрытым геем, — говорит Денис. — Где-то к 17 годам я твердо определился, что мне нравятся мальчики, что это нормально, прикольно, весело и окей. К этому моменту и окружение мое стало таким, что я увидел, что есть другой мир, в котором это приемлемо.
Первый каминг-аут он сделал перед подругой и приобрел в ее лице союзницу. Девчонки без проблем принимали его таким, какой он есть. Это придало ему уверенности признаться маме.
— Я помню, было начало 2009 года. Будний день, она сидела на кровати, я на стуле за компом. Я повернулся к ней и сказал: «Мам, послушай важную вещь. Кажется, мне больше нравятся мальчики».
С мамой, вспоминает Денис, произошло «зависание».
— Она как будто сначала не поняла. Наверное, она больше боялась услышать, что я зависимый от чего-то или в долгах, потому что проиграл все деньги, или избил кого-нибудь — знаете, типичные маргинальные штуки для мальчика в Сибири. А тут такая история. И я сказал: «Мама, я все тот же твой сын, я все тот же Денис, ничего не поменялось, просто у меня такие предпочтения». Она ответила: «Ладно, но мне надо как-то это переварить». И на этом все как-то легко закончилось. Я подумал: «Супер!»
Как-то Денис показал маме американский фильм «Молитва за Бобби» про парня из христианской семьи, который рассказал матери, что он гей. Это закончилось плохо, в итоге он прыгнул с моста автомагистрали и погиб. После смерти Бобби его мать осознала, что была неправа, и стала активисткой известной в США организации PFLAG («Родители, семьи и друзья лесбиянок и геев»), которая оказывает психологическую помощь и поддержку родителям гомосексуалов. Отчасти именно такие сюжеты из США о неприятии геев в их религиозных семьях когда-то заставляли Дениса сомневаться, не отвергнут ли и его тоже.
— Что было совершенно нерелевантно на самом деле для России, но из России историй было гораздо меньше, — считает Денис. — Так вот, мы с мамой смотрели этот фильм и оба рыдали. Она спросила: «Сын, ну я же не такая, что же ты плачешь?» И я ответил, что благодарен ей и счастлив, что она меняется и готова читать про это, и жить с этим как-то, но мне безумно грустно от того, какие плохие истории у других. Она сказала, что ей тоже грустно. Мы с ней иногда заводим этот разговор, и она всегда говорит: «Не могу представить, как можно отказаться от своего ребенка».
Когда Денис встретил нынешнего партнера и понял, что всё серьезно, он организовал встречу-знакомство. «В кафе, на нейтральной территории. Это был потрясающий вечер: сначала неловкий, но в процессе как-то разрядился. Я помню, как мы расходились. Она обняла его и сказала, что ей было очень приятно».
Теперь этот парень — его муж:
— Моя мама обожает его. Она считает его практически вторым сыном, очень его любит, всегда передает приветы и переживает за него так же, как за меня, — говорит Денис. — У них потрясающие отношения, и не было моментов, когда бы они повздорили. Скорее, когда мы с ним ругаемся, мама больше поддерживает его, чем меня.
Агата. «На кухне повисла звенящая тишина»
Агата – 23-летняя художница из Курска. Одна из ее любимых тем в искусстве – истории однополой любви. В назначенный час она не отвечает в чате, и я начинаю беспокоиться, что дело в беспилотной опасности. В этот день и накануне, судя по местным новостям, Курскую область атаковали 293 раза, пострадали два человека. Но оказывается, дело не в том, что в мою собеседницу попал осколок бомбы или ее оглушило взрывной волной. Вместо созвона она срочно возила пса в ветеринарку, «а интернета в городе нет».
Ее отец, говорит Агата, всегда жил в Курске и происходит из «категорически традиционной, очень ханжеской семьи». Мама родилась в Воркуте, потом ее семья переехала в Украину, затем в Курск. Недавно у них была годовщина — 25 лет вместе.
— Мама была подписана на мою арт-страничку и знала, что мои персонажи — нетрадиционной ориентации. Но она никогда не выражала ярое «против» — скорее, при попытке обсудить, закатывала глаза и переводила тему. Я не понимала по ее реакции, что она на самом деле думает, — вспоминает Агата.
Отец высказывался однозначнее. В качестве примера она вспоминает совместную поездку на машине, когда родители в пути обсуждали гей-парады в Петербурге.
“Помню от папы такие фразы, что «их всех чуть ли не расстрелять надо», и «зачем они вообще нужны». Это было очень стремно слышать, если честно. Потому что я прекрасно помнила, что в детском садике мне впервые понравилась именно девочка. Что полуромантические взаимодействия в школе — цветочек подарить, в щечку поцеловать — у меня были с девочками. При этом слова «геи» и «лесбиянки» в семье звучали только в негативном ключе. И вот я сидела и думала: блин, я похожа на людей, которых, как мой папа говорит, надо расстреливать. А как жить с этой информацией? Как существовать вообще?”
Конфликты возникали, как водится, по поводу учебы. В девятом классе Агата стала единственной в школе, кто сдал ОГЭ лишь со второго раза. Заваленные экзамены встревожили родителей не на шутку. Мама заявила, что, если ЕГЭ в одиннадцатом классе Агата тоже сдаст плохо, то она, так уж и быть, оплатит дочери обучение в каком-нибудь местном вузе.
— А я ей сгоряча сказала, что не хочу тратить их деньги, ведь опять они будут этим меня попрекать: «Вы же все равно не выберете то направление, которое я хочу! Вы не будете оплачивать мне худграф, вы же меня туда не отдадите!» Мама ответила: «Конечно, не отдадим. Ты все равно это бросишь, когда поймешь, что это не твое, я ж тебя прекрасно знаю!» Тогда я выпалила: «Нихрена, ты меня не знаешь». И она такая: «Докажи!» А я ей и говорю: «У меня есть девушка, мы встречаемся уже полгода. Она из Владивостока, и я к ней поеду!»
На кухне, где происходил спор, повисла звенящая тишина, вспоминает Агата. Она уже прикидывала, не запустит ли мать в нее сковородой, но мама внезапно сказала: «Так, ну в целом, дочь-лесбиянку я переживу». И ссора сошла на нет.
Следом мама расспросила Агату про ее девушку: кто она, как они познакомились и как общаются. Оказалось, что мама не только не против отношений дочери, но и сама «была грешна в молодости».
— Я не говорила папе специально, но знаю, что они с мамой меня обсуждали, — добавляет Агата про отца. — Вечером, когда мы с сестрой уже спали, папа откуда-то приехал. И вот сквозь сон я услышала, как мама ему говорит: «Володь, у меня есть информация, надо обсудить» — «Что?» — «В общем, у нас дочь лесбиянка» — «Да быть не может!» — разыгрывает она голосом диалог родителей.
А вот девушку Агаты родители, узнав, что она лесбиянка, избили. Жесткие каминг-ауты перед семьями случались и у других Агатиных друзей. И с одной стороны, ей «страшно жить в стране, где косо смотрят, потому что у тебя короткие волосы». С другой стороны, она помнит как прощалась с девушкой в аэропорту: они рыдали, обнявшись, и целовались — в общем, вели себя, как положено при расставании. И всем вокруг было все равно.
Анна. «Быстрые ноги люлей не получат»
Транс-женщина Анна из Московской области — самая юная героиня этого текста. Ей всего 19 лет, каминг-аут перед матерью она сделала в 2026 году по телефону, находясь в другом городе, когда «чаша дисфории уже была заполнена до краев».
— Дисфория нарастала с 12 до 18 лет экспоненциально. Она росла как снежный ком, и я все яснее осознавала, кто я такая, — говорит Анна об осознании своей гендерной идентичности. — Сначала были мысли в духе «А что если?..» Я как бы подшучивала сама над собой, но в какой-то момент появились мысли, что это вовсе не шутки, что, возможно, пол, написанный у меня в документах, мне совершенно не подходит. К 18 годам в голове, наконец, щелкнуло, и я поняла, что нужно следовать в этом направлении, потому что стало слишком много дисфории. Я быстро выбрала себе женское имя — оно мне всегда нравилось.
К этому времени она уже не жила с родителями — уехала от них в другой город и поселилась в общежитии. Вскоре начались проблемы, в детали которых она не вдается, но это привело к тому, что место в общежитии Анна потеряла. А домой возвращаться ей совсем не хотелось, поэтому она снова переехала — в Киров, к приятелю. Теперь Анна живет там, работает в контакт-центре и полгода назад начала гормональный переход:
— Начала я его спустя год исследований этой темы в интернете. В какой-то момент я поняла, что если я продолжу копать, то новой информации уже не получу, а просто буду бесконечно откладывать этот шаг… Мне порекомендовали дружественного врача-эндокринолога в Москве, который консультировал удаленно и продолжает меня консультировать. Я сдала все анализы и с мыслью «если не сейчас, то когда» пошла в аптеку и купила всё, что нужно.
Моральную поддержку Анна черпает у друзей (говорит, они не покинули ее после каминга-аута) и на англоязычных форумах:
— Я довольно хорошо знаю английский язык, мне комфортно на нем общаться, и на Reddit по нашей теме собираются хорошие люди, оказавшиеся в одних и тех же обстоятельствах. У многих все, в принципе, складывается неплохо.
Правда, от окружающего ее российского общества она ничего хорошего не ждет.
— Жить очень страшно, я вам скажу прямо. Я по улице на работу хожу особо без макияжа и выгляжу, как мне говорят, агендерно. И все равно уже несколько раз в автобусе я подвергалась публичному унижению и угрозам расправы от незнакомцев. И всем вокруг было все равно! — жалуется Анна. — К счастью, до физического насилия ни разу не дошло: быстрые ноги люлей не получат. Но после этих инцидентов по несколько дней страшно просто на улицу выйти и хлеба купить. Ну и я тоже подвержена влиянию пропаганды, в том смысле, что по телеку, не дай бог его включить, круглосуточно какие-нибудь Соловьевы говорят, что таких, как я, нужно истребить. Это бьет по самоощущению, так или иначе вызывает размышления, а должна ли я существовать…
Родители Анны развелись, когда она была маленькой, она выросла в семье с мамой и отчимом. Момент каминг-аута маме Анна вспоминает так:
— Я решилась на это внезапно — просто было невозможно держать в себе. Мы как раз говорили по телефону, и не скажу, что прям до боли, но мне стало очень некомфортно от того, что меня мисгендерят. В вдруг подумала: «Чем черт не шутит? Кто знает, может, она меня поймет, может, я была неправа в своих предположениях». Но, к сожалению, я была права.
Услышав признание Анны, мама сразу начала «лечение».
— Звучали тезисы «наверное, у тебя было сложное детство», «может быть, надо к врачу — к психологу или психиатру», — вспоминает Анна реакцию мамы. — Я даже ждала этого, потому что уже успела пообщаться с психологом и понять, что со мной все нормально. Но мама на это сказала, конечно же, что я с психологом «работала в неправильном направлении».
Несмотря на неидеальную реакцию мамы, они все равно общаются: видятся редко, в основном, говорят по телефону. Анна не хочет, чтобы мама зря волновалась, жива ли она, здорова ли.
— Наши диалоги со стороны, наверное, смешные. Я себя называю в женском роде и использую свое имя. Мать, конечно, называет меня строго по паспорту, — говорит Анна. — Пару раз я получала от матери сообщения в духе «люблю тебя, сын мой» или поздравление с днем Петра и Павла. Ни один год до этого она меня с этим праздником не поздравляла, а в этот раз почему-то решила! Я догадываюсь, что ею двигало, и очень злюсь.
На вопрос о планах на жизнь 19-летняя Анна отвечает, что четкого видения будущего у нее пока нет:
— Я была настроена переехать в другую страну. Меня почему-то очень давно привлекает Ирландия. Почему? Говорят, там красиво.
Расширенную версию этого текста и не вошедшие в текст истории каминг-аутов, которыми люди поделились с ЛГБТК+ группой “Выход”, можно прочитать здесь.